Женитьба

«Весной 1856 года его университетский товарищ и друг Виктор Леларж, шурин профессора Гарсе, пригласил Жюля Верна принять участие еще в одной свадьбе. Для этого нужно было совершить небольшое путешествие в Амьен – тихий провинциальный городок в Пикардии, в нескольких часах езды от Парижа. Восьмого мая писатель, – впрочем, можно ли было так именовать человека, который уже год как ничего не писал, – выехал с Северного вокзала.
Его встретила милая провинциальная семья, гораздо менее чопорная, чем его собственная: любезная хозяйка дома, отставной кирасирский полковник де Виан, невеста, и какая-то молодая, пожалуй, даже очень молодая женщина, которую представили парижскому гостю, как Онорину Анну Эбе Морель. Мадам Морель — сестра моей будущей жены.
Гордостью семьи был старший сын, финансист, брокер парижской биржи, но он отсутствовал. Кроме того, были две очень маленькие девочки – Валентина и Сюзанна. Внешнее сходство позволяло безошибочно определить, что это дочери Онорины Морель.
Четыре дня, которые Жюль Верн хотел провести в Амьене, совершенно незаметно превратились в две недели. Провинциальная свадьба, с соблюдением всех старомодных церемоний, показалась парижскому гостю очаровательной.
Мы не знаем, как протекал этот молниеносный роман. Но когда Жюль Верн вернулся в Париж, он твердо решил жениться на Онорине Морель. Правда, одного его решения и даже согласия Онорины было недостаточно. Прежде всего нужно было заняться математикой, – и не той математикой, что он искал в книгах Анри Гарсе, но простой практической арифметикой.
Кем был он? Человек без своего дома, без профессии, без постоянного заработка. Жениться – это значило обзавестись семьей, а семье нужно где-то жить, и как-то обеспечивать существование. Следовательно, прежде чем совершить этот важный шаг в жизни, нужно приобрести постоянный доход…
Брат Онорины был тем звеном, которое могло соединить его с биржей – средоточием коммерческой жизни Парижа и всей Франции.
Письма к матери и к отцу были написаны очень дипломатично. Почтительный сын сообщал, что ему «около тридцати», что ему не хватает «своего дома и близкого человека», что он «несчастлив в своем неверном существовании в Париже». Биржа – вот что может его обеспечить и далее дать комфорт. Правда, место на бирже стоит два миллиона франков, но можно вступить пайщиком в одну из уже существующих биржевых контор, а для этого достаточно «каких-нибудь» пятидесяти тысяч. Единственное, в чем он нуждается, – это заем в размере этой суммы, и здесь его единственная надежда – отец.
Родители обладают удивительной способностью читать между строк. Они сразу поняли, что мечта сына о женитьбе – реальный план, продуманный во всех подробностях, и отец ответил согласием на просьбу сына.
Семьи Берн и де Виан обменялись церемонными письмами. Сам виновник этой переписки засыпал письмами обе стороны. Он был весел, шутлив, как, впрочем, и всегда (в письмах), но очень трезво смотрел на вещи, «у Онорины нет бриллиантов, но у нее есть красота и необходимые платья… и шали… одна длинная и одна квадратная…», «Онорина и я уведомляем, что свадьба будет произведена с наивозможно меньшим шумом. Ее движимость очень проста: диван, четыре кресла, четыре стула, полный гарнитур для камина – красное дерево, красный бархат и бронза. Но диван не бронзовый и маятник часов не из красного бархата…»
Тем временем, чтобы подготовиться к будущей работе, Жюль Верн – вечный ученик! – должен был пройти курс обучения, для чего он избрал контору Жиблона, видного промышленного дельца. А в начале декабря 1856 года Жюль Верн вошел как полноправный компаньон в дом № 72 по Прованской улице, где помещалась биржевая контора, принадлежащая Фернану Эггли, финансисту и брокеру парижской биржи.

10 января 1857 года в мэрии третьего округа был зарегистрирован брак Онорины Анны Эбе Морель, урожденной де Фрейн де Виан, 27 лет, и Жюля Габриеля Верна, 29 лет. В тот же день в церкви Сен-Эжень на бульваре Пуассоньер состоялась торжественная церемония венчания. Впрочем, торжественной ее можно было назвать лишь в официальном отчете: она была обставлена с предельной простотой, и присутствовало на ней всего двенадцать человек: родители и сестры Жюля, амьенская родня Онорины, а из посторонних – Анри Гарсе и Аристид Иньяр. Амьенским друзьям было сообщено, что свадьба состоится в Нанте, а нантским – что она будет отпразднована в Амьене. Парижские же друзья Жюля не были извещены и могли предполагать любой пункт: Нант, Амьен, прованскую деревню, Лондон даже, но, конечно, никому в голову не приходил Париж.
Все это выглядело, как вынужденное соблюдение приличий, едва-едва терпимое. Не было даже намека на традиционное свадебное путешествие: молодые должны были провести медовый месяц в Париже» (К. Андреев «Три жизни Жюля Верна»)

Семейная жизнь
«Главную и подлинную причину переселения Жюля Верна в провинциальный город его внук объясняет семейными неурядицами. Нужно было любым способом оградить Онорину от парижских соблазнов, удержать от безумной расточительности, от пустопорожней светской суеты. И хотя не было другого выбора, решение оказалось не из лучших. В Амьене жили дочери Онорины, ее брат и родители, что само по себе могло лишь усугубить неполадки, еще больше отдалить писателя от чуждого ему окружения.
Как теперь выясняется, длительные поездки в Париж, к родственникам в Нант, уединение в деревенской глуши или на борту яхты «Сен-Мишель», частые и долгие отлучки из Амьена вызывались не только поисками тишины и покоя, необходимыми для успешной работы, но и далеко не идиллическим семейным бытом.
Жан Жюль-Верн, не побоявшийся развеять легенду о счастливой супружеской жизни деда, не счел себя в праве замалчивать его дружеских отношений с людьми, не принимавшими в свою среду Онорину. Среди них была его давняя приятельница госпожа Дюшень, именуемая в семейной переписке «дамой из Аньера». Женщина одного с ним возраста или даже старше, она отличалась начитанностью, широтой кругозора, художественным вкусом и, главное, полностью разделяла его литературные и научные интересы. Бывая в Париже, он делился с ней своими замыслами, рассказывал о своих новых книгах, получал от нее дельные советы. В доме госпожи Дюшень собирались музыканты и драматурги, театральные и литературные друзья, с которыми он когда-то сотрудничал. Это был совершенно иной мир, с духовными интересами, не вмещавшимися в узкие рамки амьенского окружения.
Смерть госпожи Дюшень в середине 80-х годов была для Жюля Верна невосполнимой утратой, как и смерть Этцеля, последовавшая в 1886 году. Почти одновременно в этом же роковом году писатель был тяжело ранен в ногу умалишенным племянником, одним из сыновей Поля Верна, который покушением на его жизнь хотел взбудоражить общественное мнение. Дядя, объяснил он на следствии, недостаточно оценен и должен был понести наказание за то, что не захотел баллотироваться во Французскую академию…
Револьверная пуля, так и не извлеченная из сустава, лишила Жюля Верна подвижности, и с тех пор поневоле он становится «амьенским затворником».
Жан Жюль-Верн не скрывает и того, что наибольшие огорчения причинял писателю его единственный сын, чья биография до сих пор оставалась «закрытой». Человек способный и умный, но крайне неуравновешенный и разнузданный, Мишель Верн был типичным представителем «золотой молодежи» – вел беспутную жизнь, попадал в неприятные истории, делал бессчетные долги и так далее. Скандальные похождения Мишеля, переговоры с ним в присутствии полицейских чиновников, его просроченные векселя и долговые расписки, счета из магазинов и ресторанов стоили не только больших денег, но и омрачали существование Жюля Верна. И даже позже, когда Мишель несколько остепенился, его коммерческие аферы, всякий раз приводившие к банкротству, выбивали писателя из колеи. Одна из очередных финансовых катастроф, грозившая Мишелю долговой тюрьмой, совпадает по времени с продажей «Сен-Мишеля III». Если так, то легко понять, почему он расстался с яхтой. А когда несколько лет спустя прогорела основанная Мишелем компания по изготовлению калориферов, отец снова спас его от суда и бесчестия, выложив почти все сбережения – 100 000 франков! Потом лопнула велосипедная фабрика, потом разорилось горнорудное предприятие…

Непритязательный в личном обиходе, Жюль Верн не терпел расточительства даже в малом. Однажды, рассказывает внук, в ту пору, когда он уже примирился с сыном, Мишель приехал в Амьен в новом шикарном пальто и, чтобы предупредить упреки, радостно произнес:
– Мне удивительно повезло! Купив эту вещь за тысячу франков, я сделал хорошее дело. Пальто прослужит мне десять лет и обойдется всего-навсего по сто франков в год.
– Да, тебе повезло, – ответил отец. – Ты сделал хорошее дело. А я шью себе пальто раз в десять лет за сто франков и потом отдаю в перелицовку.
Чем старше становился Мишель, тем больше тянулся Жюль Верн к непутевому сыну и его семье, и тем сильней разгорались зависть и злоба дочерей Онорины, с нетерпением ожидавших наследства. В конце концов этот мнимо благополучный буржуазный дом превратился в «клубок змей». Кабинет писателя, куда никто не имел права входить, был для него не только убежищем, но и крепостью».
Е. Брандис «Рядом с Жюлем Верном»

В Амьене
«День писателя был строго размерен, и раз заведенный порядок никогда не нарушался. Парижская привычка превратилась в закон. В пять часов утра – и летом и зимой – он уже был на ногах. Легкий завтрак, всегда один и тот же: немного фруктов, сыр, чашка шоколада, и писатель уже за своей старой конторкой. В восемь часов в первом этаже начиналось движение, это вставала Онорина.

В девять часов супруги Верн садились за утренний завтрак. День только начинался, а за плечами у писателя уже было несколько часов работы. Больше он уже в этот день не писал ничего нового, лишь начисто переписывал чернилами листы, исписанные его ровным, но неразборчивым почерком, просматривал гранки своих очередных книг, отвечал на письма, принимал посетителей… Когда морской колокол на дворе отбивал восемь склянок, сигнализируя о наступлении полдня, Жюль Верн брал шляпу и выходил на прогулку. От перекрестка он поворачивал на улицу Порт-Пари, где некогда находились Парижские ворота средневекового Амьена; затем следовал новый поворот, на улицу Виктора Гюго, и перед ним открывался великолепный силуэт амьенского собора – чуда готического искусства XIV века. А далеко внизу, как серебро, блестела Сомма, вместе с притоками Арве и Селль образующая многочисленные каналы в нижней части города. В половине первого, точно, словно по расписанию, Жюль Верн появлялся в большом зале библиотеки Промышленного общества. На столе уже лежали приготовленные свежие газеты. И большое кресло, которое никто не смел занимать, было пододвинуто летом к окну, зимой – к камину. С карандашом и записной книжкой в руках писатель быстро просматривал газеты и переходил к журналам. Он не пропускал ни одного номера «Ревю Блё», «ревю Роз», «ревю де Де Монд», «Космоса», «Ла Натюр» И «Л’Астрономи». Затем он листал бюллетени разных научных и географических обществ. Иногда раньше, иногда позже, но никогда не позднее пяти часов, он захлопывал свою записную книжку и кружным путем возвращался домой.
Два раза в неделю Жюль Верн посещал заседания Амьенской академии – старейшего научного общества Пикардии, основанного в 1750 году. Иногда он вместе с Онориной бывал в театре или посещал отель «Континенталь» – лучшее кафе города. Но это бывало редко: в пять часов для него начинался вечер, в восемь он уже спал.
Это были идеальные условия для творческой работы, а работа была для него жизнью. «У меня потребность работы, – говорил Жюль Верн – работа – это моя жизненная функция. Когда я не работаю, то не ощущаю в себе никакой жизни».
(К. Андреев «Три жизни Жюля Верна»)